Кустарное производство в Российской империи было достаточно распространенным занятием: до трети всей продукции изготавливалось кустарным способом – небольшими бригадами мастеров на дому и с применением ручного труда. Большей частью они производили предметы быта – одежду, обувь, гончарные изделия, посуду, мебель, сувениры и украшения.

Существует версия того, откуда взялось наименование этого вида деятельности. И в целом она логична: кустарь – от слова «куст», растение, разрастающееся во все стороны и являющееся символом семьи.

Еще в допетровской Руси, преимущественно в Сибири, возникали деревни-малодворки из двух-пяти дворов. Это были земледельческие селения, но ведущие и производство каких-либо изделий на продажу на местных ярмарках. Как правило, в таких деревнях население представляло собой одну большую семью – близкие и дальние родственники. Они вместе помимо общей хозяйственной деятельности занимались и промыслами подсобного характера.

Отсутствие наемной силы и ориентация всего производства на продажу готовых изделий – так еще до революции исследователи подчеркивали ключевой критерий кустарного производства в Сибири.

Военные заказы как стимул для мастеров

Можно точно утверждать, что в Иркутске на рубеже XIX – ХХ веков основная масса кустарных заведений была представлена именно семейным бизнесом – в производстве и сбыте были заняты только члены семьи. Наиболее развитыми были и работали на широкий рынок чирочные, кожевенные и пимокатные мастерские.

Согласно подсчетам того времени, в конце XIX века в Иркутске средняя кустарная мастерская-фабрика с пятью-шестью работниками имела годовой доход в 5,8 тыс. рублей. В начале ХХ века и позже эти показатели заметно изменились: доход подрос до 10–14 тыс. рублей, а среднее количество работников сократилось до двух-пяти человек. В 1917–1918 годах валовой доход в кустарной фирме составлял уже 15 тыс. рублей.

Подобная эволюция сибирского кустарничества стала возможной по двум причинам. Первая – изменение законодательного регулирования этой деятельности. Например, фабрикой считалось производство с численностью в 16-20 рабочих. Если меньше, то это кустарничество.

Второй причиной, благотворно повлиявшей на рост и развитие семейных фирм, стало размещение в кустарных мастерских военных заказов – на пошив обмундирования, изготовление валенок и варежек, производство холодного оружия. По существу, именно с Первой мировой войны начался процесс планомерного стимулирования развития сибирского кустарничества.

Однако до революции среди всех кустарных занятий наиболее приоритетным считался пушной промысел. Но на внутреннем рынке расценки были намного ниже, чем на внешнем. Это делало более выгодным именно экспорт пушнины и наводняло сибирские города перекупщиками. Основными точками по сбыту и перекупке меха в Иркутске были фирмы-посредники – Объединение резиновых изделий «Треугольник», Торговый дом отца и сыновей Второвых и другие, а также банки – например, Медведниковский. Иркутская губерния давала большую долю в мировой добыче мехов, что оценивалось в 50 млн рублей ежегодно.

Кстати, после революции пушной промысел пошел на спад, так как монополию на него объявило государство. По самым скромным оценкам, добыча пушнины упала на две трети от прежнего дореволюционного уровня.

Индивидуалов объединяют в коллективы

Историю кустарного производства в нашем регионе после Октябрьской революции можно разделить на несколько периодов. В первый из них (1920 – 1928 гг.) – развитие сибирского кустарного производства проходило вначале по законам царской России, а с приходом советской власти уже по законам НЭПа.

В этот период кустарные промыслы насчитывали около 160 видов, в которых было занято более половины работоспособного мужского населения в возрасте от 18 до 60 лет. В 1920-е годы кустари и ремесленники являлись либо единственными, либо основными производителями многих необходимых в быту предметов: гончарные изделия, корзины, самовары, овчинные тулупы и шапки — лишь малая часть обширного списка.

Основная часть кустарей концентрировалась в Иркутском, Балаганском, Верхоленском и Нижнеудинском округах Иркутской губернии. В Иркутске наиболее известные промысловые конторы находились в районе Знаменского монастыря, на улице Пестеревской (ныне – ул. Урицкого), на Мелочном базаре (ныне – территория возле цирка), возле здания Судебных установлений (ныне – площадь Труда).

Но с введением во второй половине 1920-х политики свертывания НЭПа начинается резкое сокращение кооперации, под сенью которой в Сибири развивалось кустарное производство. Мелкие кооперативы кустарей власти насильно объединяют в большие предприятия, частные предприниматели и мастера-индивидуалы преследуются.

Государство взялось контролировать деятельность кустарей, особенно в части их доходов. В связи с этим появилось даже специфическое словосочетание: «кустари стали скрывать свое лицо», то есть человек заявлял, что работает по одному или двум промыслам, а на самом деле основное время посвящал совершенно иным занятиям, которые старался скрыть и не платить налогов.

И все равно мимо кассы

К примеру, в Иркутске на улице Пестеревской действовал Губкож, где артельщики по заказам Красной армии починяли сапоги, чирки и валенки. Но на самом деле они приторговывали пушниной. Когда это выяснилось, работников артели попытались перевести на казарменное положение.

Дальнейшая судьба кустарей связана с милитаризацией отдельных видов производства. Например, иркутский кооператив «Игла», основные производственные мастерские которого располагались на 6-й Солдатской улице (ныне – ул. Литвинова) на месте современного здания Дома быта, перешел на выпуск демисезонной и зимней одежды для РККА. Систему заказов власти заменили на наряды и «боевое задание», невыполнение последнего рассматривалось как военное преступление. Решением губсовнархозов была запрещена торговля по мелким частным заказам.

Все эти меры прикрыли легальную деятельность кустарей, которую правительство разрешило на совсем небольшой отрезок времени — с 1921-го по 1925 год. В этот период своего расцвета кустари-артельщики зарабатывали следующим образом – см. табл.

Но не следует думать, что после того, как власти прижали частное производство,  кустари стали жить только заказами, проходящими через кассу. Согласно обследованию 1929 года, 81,5% кустарей, проживающих в селах, имели следующий доход от побочных заработков, которые они стремились скрыть: зажиточные – 61,1% от официального заработка; середняки – 39,8%; бедняки – 19,2%.  Исходя из этой информации, власти решили максимально изъять накопленные населением излишки и попытаться пустить собранные средства на индустрию края.

 

 

Заводы из кустарных мастерских

Следующий период в истории кустарничества нужно датировать 1928-1940-ми годами. В это время власти, опираясь на силы разрозненных кооперативов местных кустарей, пытаются создать полноценную местную промышленную индустрию. Что, впрочем, в полной мере осуществлено не было. Это один из самых интересных и драматических периодов развития кустарной промышленности Иркутска.

С 1929 года наступает завершающий этап НЭПа. Коммерческая деятельность кустарей замещается просто сбором сырья с четко установленными планами. Советские власти в Иркутской губернии делают попытки постепенно перевести некоторые кустарные объединения – особенно те, что имели мастерские – в разряд механизированных госпредприятий. На их основе в дальнейшем создавались заводы и фабрики.

На базе кустарных и кооперативных мастерских выросли такие впоследствии крупные иркутские предприятия, как завод тяжелого машиностроения, механический завод, кожевенный завод, суконная фабрика, Тельминская государственная суконная фабрика, государственная пимокатная фабрика, швейная фабрика №1.

Делались отчаянные попытки полностью организовать патронный завод (впоследствии – релейный) и авиазавод – тоже на базе аналогичных кустарных мастерских. Но для того в то время еще не было соответствующих технических мощностей и грамотных кадров.

Поставщиков сырья – ликвидировать

Итак, объединение и обобществление частной производственной собственности в Иркутске шло. Но на деле никто не знал, как разрозненные и разбросанные в самых разных местах города мастерские заставить выпускать продукцию единого профиля. И центральные партийные органы, используя местное управление НКВД, обвинили ряд иркутских руководителей в недостаточной работоспособности в вопросах государственного обобществления. Некоторых из них, а также членов партактива объявили вредителями и приговорили к расстрелу.

Логика таких приговоров была построена на абсолютно достоверном факте, который получили при обследовании кустарных хозяйств еще в 1927-1929 годах. Было выявлено, что кустари полностью зависели от поставляемого заказчиком материала, который находился в руках поставщиков-частников. Они же на 80% определяли и стоимость заказа.

По мнению ЦК ВКП(б), необходимо было ликвидировать частных поставщиков сырья, а процесс распределения заказов согласовывать с общим планом: кустари, объединенные на крупных предприятиях, продолжали бы выполнять ту же работу, а цена изделий сократилась бы, так как теперь стоимость сырья определялась бы государством.

Получилось все наоборот: предприятия создавались медленно и не могли, что называется, «с полуоборота» начинать выпускать продукцию, определенную планом. А сырье исчезло – его дефицит стал в 1930-х годах одной из причин провалившейся индустриализации Сибири.

 

Красные партизаны против перегибов

Репрессии против «зарвавшихся» руководителей среднего звена, часто противопоставлявших себя партийной верхушке губкома, выглядели в глазах их современников вполне справедливыми. И вот почему.

В те годы многие руководители среднего звена носили официальный статус «Красный партизан» — даже соответствующее удостоверение имелось. В Гражданскую войну они объединялись в отряды и терзали тылы колчаковской армии. Именно на их штыках Красная армия и ворвалась в Сибирь, уничтожив Верховного правителя России со всем его режимом.

После войны «красные партизаны» заняли ответственные посты в среднем звене управления, многие стали преуспевающими кустарями. Ликвидация НЭПа и начало репрессивной политики эти люди восприняли как перегиб на местах и попытались на партийных собраниях, митингах трудовых коллективов критиковать действия местного губкома.

А ночью за ними приходили. Так, с 1934 по 1937 год центральные улицы Иркутска – Урицкого, Литвинова, Грязнова, Пролетарская, где проживали многие начальники и номенклатурные работники, заметно опустели, лишившись многих своих жильцов.

Какие-то меры против дефицита

Но вскоре были арестованы и руководители Иркутской области и ответственные чины местного НКВД.

В глазах простых обывателей аресты руководителей области выглядели справедливыми, так как они не справились с поставленными задачами (план индустриализации на плечах кустарей) и загубили сотни человеческих судеб (аресты красных партизан). А поэтому должны были понести наказание по статье «вредительство». Такие были времена.

Кстати, как пишет в книге «Повседневный сталинизм» американский историк, профессор Шейла Фитцпатрик, основные работы которой посвящены повседневной жизни рядовых советских граждан в сталинский период, 1930-е годы в СССР – это время не только грандиозных строек, но и повального дефицита на все – продовольствие, потребительские товары, услуги. Руководство страны, чтобы улучшить ситуацию, пыталось принимать какие-то меры.

«Закон от 27 марта 1936 г., вновь легализовавший частную практику в таких сферах, как починка обуви, столярное и плотницкое дело, пошив одежды, парикмахерские услуги, стирка белья, металлоремонт, фотография, починка водопровода и обойные работы, лишь незначительно улучшил ситуацию. Частникам разрешили брать учеников, но они могли работать лишь на заказ, а не для продажи. Заказчик должен был приходить с собственным материалом (т.е., чтобы сшить костюм у портного, нужно было принести свою ткань, нитки и пуговицы). Другие виды кустарного промысла, в том числе почти все, связанные с производством продуктов питания, оставались под запретом. Хлебопекарное дело, изготовление колбас и пр. пищевых изделий были исключены из сферы законной частной трудовой деятельности; правда, крестьянам пока разрешалось торговать домашними пирогами в специально отведенных местах».

Торгсины и китайские овощи

Третий период относится к послевоенному времени. Тогда кустарные промыслы возникали как форма поиска, так сказать, места под солнцем для людей, вернувшихся с фронта или мест заключения и по разным причинам изгнанных из социалистической системы «успеха» (т.е. получивших отказ в трудоустройстве на фабрики, заводы, учреждения).

«Торгсины» – именно такое прозвище дали послевоенные барышни магазинам, в которых можно было приобрести все, но по коммерческой, то есть завышенной цене. На прилавки таких магазинов поставлялась не просто дефицитная продукция, а продукция высшего качества, прошедшая индивидуальную обработку в специальных цехах, где занимались изготовлением штучного товара.

Например, знаменитый иркутский гастроном №1 на Карла Маркса, 21, с 1945 по 1947 год привлекал прохожих роскошью гастрономических изделий. Те же граждане, что были победней и не могли позволить часто заглядывать в такие заведения, шли на рынок, где круглый год свежими овощами и фруктами торговали китайцы.

Граждане Поднебесной в массовом количестве уезжали со своей родины, так как там в 1937 году развернулась полномасштабная война с Японией. Наиболее излюбленным для китайцев стал наш Иркутск. Здесь на берегах реки Ушаковки они организовали настоящие тепличные хозяйства, поставляя круглый год на столы советских тружеников свежие продукты. По некоторым оценкам того времени, 53% всего продуктового товарооборота Иркутска приходилось на таких китайцев с Ушаковки.

Под надзором агентов

Рядом с китайцами на центральном рынке сидели те, кто по разным причинам не смог устроиться на работу и теперь предлагал свои услуги по починке примусов, оконных рам, ремонту помещений. Эти же люди продавали ягоды, орехи и грибы.

Есть факты, что данная среда представляла особый интерес для компетентных органов. Иркутское отделение МГБ, а затем и КГБ, до 1957 года держало на иркутском рынке своих постоянных агентов, наблюдавших за вновь прибывшими скитальцами, отчаявшимися найти хоть какую-то легальную работу.

Автору этой статьи удалось выяснить одно примечательное место на центральной рыночной площади – рядом с каменным краном, у которого бесплатно раздавался кипяток и всегда находилась точка по заточке ножей. Место это располагалось напротив улицы Урицкого чуть левее от магазина «1000 мелочей». Там ежедневно находились от трех до пяти агентов, наблюдавших за обстановкой.

Постепенно усилиями властей деятельность официально безработных кустарей стали направлять в систему потребкооперации, особенно в те торговые точки, которые были удалены от основных населенных пунктов. Людям предлагали становиться снабженцами или наоборот – осуществлять сбор готовой таежной продукции в местах малочисленного проживания.

А китайцев к тому времени переругавшийся с руководством КНР Хрущев выдворил обратно в Китай. И Иркутск лишился круглогодичных свежих овощей…

Четвертый этап истории местного кустарничества обозначим периодом 1950 – конец 1960-х годов. Главные его признаки – развитие посреднической деятельности в тех сферах, где советская торговля и снабжение систематически терпели неудачу – завоз товаров в отдаленные районы, добыча зверя, ремонт электробытовых товаров. Но о нем – в следующем номере «Капиталиста».

"Капиталист", иркутский журнал для предпринимателей № 5 (84) Сентябрь - Октябрь 2015 года

• Число просмотров: 2079