Итак, историю кустарного производства в нашем регионе после Октябрьской революции с некоей долей условности можно разделить на пять периодов. В первый из них (1920 — 1928) — развитие сибирского кустарного производства проходило вначале по инерции — еще по законам царской России, а с приходом советской власти — уже по законам НЭПа. В это время кустарные промыслы насчитывали около 160 видов, в них было занято более половины работоспособного мужского населения в возрасте от 18 до 60 лет.

Следующий период в истории кустарничества — 1928—1940-е годы. В это время власти, опираясь на силы разрозненных кооперативов местных кустарей, пытаются создать полноценную промышленную индустрию. Делаются попытки постепенно перевести некоторые кустарные объединения — особенно те, что имели мастерские, —
в разряд механизированных госпредприятий. На их основе в дальнейшем создавались заводы и фабрики.

Третий период относится к послевоенному времени. Тогда кустарями в силу обстоятельств нередко становились вернувшиеся с фронта или мест заключения и по разным причинам получившие отказ в трудоустройстве на фабрики, заводы и в госучреждения. Оставшись без официальной работы, эти люди предлагали свои услуги по починке примусов, оконных рам, ремонту помещений. Они же собирали и продавали ягоды, орехи и грибы. Но постепенно усилиями властей деятельность таких официально безработных кустарей стали направлять в систему потребкооперации, особенно в те торговые точки, которые были удалены от основных населенных пунктов.

Подробно про три вышеназванных периода наш журнал рассказал в прошлом номере («Капиталист», №05 (84), август-сентябрь 2015.

Четвертый этап истории местного кустарничества обозначим периодом 1950 — конец 1960-х годов. Главные его признаки — развитие посреднической деятельности в тех сферах, где советская торговля и снабжение систематически терпели неудачу — завоз товаров в отдаленные районы, добыча зверя, ремонт электробытовых товаров.

 

Пушнина у Крестовоздвиженской

Самым доходным из всех легализованных кустарных промыслов в советском Иркутске оставалась работа в сфере заготовки пушнины. А поэтому познакомиться с молодым человеком, имевшим отношение к такой деятельности, среди иркутских дамочек считалось престижным. И вплоть до середины 1970-х годов не в меру болтливые, а может, как раз в чем-то осведомленные гражданки распускали слухи и перемывали кости, например, сотрудникам пункта приема пушнины, находившегося на улице Коммунаров вблизи Крестовоздвиженской церкви. Шлейф слухов, анекдотов, рассказов, порой с интригующими криминальными подробностями, был неотъемлемым атрибутом этого промысла.

Но все же, где большие прибыли, там существовала и возможность работы «мимо кассы» — пушниной торговали из-под полы. И наиболее распространена была подпольная торговля лисьими шкурами. Секрет здесь был очень простой: местные умельцы освоили их окраску таким способом, что отличить обработанный в кустарных условиях мех от заводского было весьма сложно.

 

 

Средний уровень «подарка» за нелегально проданный товар был следующим: лиса-чернобурка — 250 рублей, волк — 200, соболь — 400, а шкурка белки — 50 рублей. Однако даже двух эпизодов незаконного сбыта таких изделий было достаточно для советского суда, чтобы отправить человека на нары на три года.

В то же самое время средняя заработная плата в этой отрасли не превышала 150-200 рублей. Хотя имели место премии, как ежемесячные и ежеквартальные, так и по случаю выполнения спецзаказа, их размер мог достигать тысячи рублей.

Именно в этот период к профессиональной деятельности, связанной с кустарничеством, причем в любых сферах (см. табл. №1), в советском общественном мнении прикрепились ярлыки чего-то нехорошего, негативного и даже преступного.

И собственно на пушном промысле закончилась история династий местных кустарей. С конца 1960-х годов кустари, чем бы они ни занимались, представляли собой мастеров-одиночек, не раскрывавших в семье свои профессиональные секреты и, видимо, поэтому не находивших понимания среди своих близких.

Кустарные творцы

Работа на заказ — так можно охарактеризовать основной принцип деятельности частных мастеров в пятом периоде истории кустарничества в нашем регионе (конец 1960 — 1980 гг.). Он во многом отличается от предыдущих периодов, поскольку несет налет избранности, творчества — свои артели создают художники, реставраторы, краснодеревщики, ювелиры. И часть заказанных работ они делают также «налево», то есть в обход кассы.

	Михаил Одинцов (1879 — 1965), доктор богословия, профессор, завкафедрой педагогики ИГУ. Его усилиями в Иркутске первым в стране появился специальный комиссионный магазин предметов искусства и антиквариата

В этот период кустарное производство так или иначе связывается с деятельностью нескольких ярких иркутских деятелей искусства: художника Алексея Жибинова, реставратора и архитектора Галины Оранской, искусствоведа Алексея Фатьянова, историка и директора музея декабристов Евгения Ячменева.

Но пальма первенства в той части, которая касается покровительства кустарям от искусства со стороны местной интеллигенции, принадлежит профессору Михаилу Васильевичу Одинцову.

В дореволюционный период он успел стать кандидатом богословия, впоследствии — профессором. Окончил иркутское духовное училище и историческое отделение Московской духовной академии в Троицко-Сергиевской лавре. Преподавал в Иркутске с 1904 по 1957 год философские дисциплины, древнееврейский, французский языки, историю и математику. На пенсии занимался консультированием в подготовке диссертаций и в области искусствоведения. Кстати, его сын — Михаил Михайлович — известный советский геолог, доктор геологии и член-корреспондент АН СССР.

Одинцов обладал энциклопедическими знаниями и не только консультировал художников, но был тесно связан с оформлением заказов по реставрации, в том числе от частных лиц. Для его коллег по преподаванию в иркутских вузах это была совершенно закрытая и поэтому непонятая тема, оставшаяся как бы за кадром официальной преподавательской жизни.

Достоверно известно, что Одинцов сумел добиться от горкома партии для иркутских реставраторов ряда заказов на реставрацию различных коллекционных вещей. Говоря современным языком, этот «проект» был одобрен партийными товарищами под предполагаемый приезд в Иркутск президента США, намечавшийся в 1959 году. Именно тогда, перед ожидаемым приездом Эйзенхауэра, город преобразился — он активно реставрировался, ремонтировался и отстраивался.

Комиссионка с функцией реставрации

Усилиями Одинцова в Иркутске тогда появился специальный комиссионный магазин предметов искусства и антиквариата. Отличием иркутского магазина от всех остальных комиссионок в СССР было то, что в нем принимали вещи не только на реализацию, но также на реставрацию. Размещался он первоначально на улице Карла Маркса, 28, в здании дореволюционной фирмы «Треугольник».

Теперь, благодаря появившейся возможности, иркутские художники и умельцы-краснодеревщики могли легально выполнять частные заказы и зарабатывать «комиссионные» рубли. Но естественно, что часть заказов шла не через кассу, а, так сказать, «напрямую» — по обоюдной договоренности между мастером и клиентом. Официальные и неофициальные расценки на реставрацию различных предметов, существовавшие в тот период, — приведены в табл. №2.

Как вспоминает известный иркутский реставратор и антиквар Аркадий Михайлович Давыдов, вокруг этой комиссионки все время терлись «люди в штатском», то есть кадровые сотрудники местного отделения КГБ. «Их отличительной чертой, — рассказывает Давыдов, — была одежда: всегда с иголочки кожанка и все прочие атрибуты иностранной «фирмы», которую даже очень обеспеченные реставраторы не могли себе позволить».

Кстати, Михаил Одинцов был тем, кто именно организовал работу иркутской антикварной комиссионки, но он не стал участвовать в работе «подпольных» антикварщиков-кустарей.

Интересно, что именно от той комиссионки на улице Карла Маркса берет свое начало известный ангарский музей часов, основателем которого стал Павел Васильевич Курдюков. По некоторым данным, этот человек мог быть одним из тех мастеров-реставраторов, которые в те годы выполняли заказы частных клиентов.

К середине 1960-х годов иркутское новшество — услугу по реставрации ценных и старинных вещей через комиссионные магазины — переняли по всему Советскому Союзу. Однако это случилось уже после смерти Одинцова.

 

Круг Жибинова

Жил в Иркутске замечательный человек и художник — Алексей Петрович Жибинов (1905-1955). В 1965 году, когда начался расцвет антикварной комиссионки, его не было в живых уже десять лет. Однако Жибинов оставил четко сформированный круг лиц, которые трепетно и достаточно основательно подходили к вопросу официального реставрационного дела. Естественно, что без посредников и людей с умелыми руками они не могли обойтись, поэтому кустари от антиквариата продолжали развиваться и зарабатывать.

	Галина Оранская (1913 — 1987), архитектор московских реставрационных мастерских. Много работала в Иркутске — ее роль в реставрационных работах на иркутских памятниках огромна и никогда не оспаривалась (фото Бориса Дмитриева).

Талант Жибинова пережил своего хозяина — посмертные выставки живописца устраивались в 1957, 1965 и 1977 годах. Люди, его знавшие, отмечали, что художник отличался нестандартными формами в живописи и неординарными поступками в жизни. Это стало причиной его травли со стороны партийных органов. Обвинения, выдвинутые против художника, касались как раз того, что называли тогда частными заказами. Партийные чиновники, не задумываясь, называли Жибинова «рвачом», «пачкуном» от живописи, бездарностью. Незадолго до смерти художника компетентные органы делали попытки завести уголовное дело за якобы экономические махинации.

Но одной из заслуг художника, которую, впрочем, тогда ставили ему в вину, можно назвать появление в Иркутске, впервые в Сибири, практики художественной резьбы по камню. Центром, где официально принимали такие заказы от частных лиц, была контора на кладбище в предместье Радищева.

Рынок погребальных услуг долгое время был единственным сектором, где художники по камню могли заработать, в том числе, и «левым» образом. Но такие заказы от частных лиц поступали с опаской, так как простые граждане не особо хотели привлекать к могилам умерших родственников дополнительное внимание властей.

В середине 1970-х годов появилась и распространилась мода заказывать художникам из камня различные малые формы интерьера: столешницы, подставки, тумбочки. Средняя цена на такие предметы доходила до 400—550 рублей.

Круг Жибинова — это художники и реставраторы. В него же входил и директор Иркутского областного художественного музея Алексей Фатьянов.

Переговорщики на черном рынке антиквариата

Алексей Дементьевич Фатьянов, о котором наш журнал уже рассказывал («Собиратели иркутских сокровищ» — «Капиталист» №6 (60), сентябрь 2012) — искусствовед, заслуженный работник культуры РФ, член Союза художников. В первой половине 1930-х годов он учился в Иркутском художественном училище, когда его руководителем как раз был Алексей Жибинов. С 1935 года Фатьянов начал сотрудничать с иркутским художественным музеем. А после Великой Отечественной войны, демобилизовавшись, стал директором этого музея.

По воспоминания современников, Алексей Дементьевич обладал фантастической работоспособностью и талантом переговорщика с коллекционерами, благодаря чему фонды музея увеличились в несколько раз.

С конца 1960-х годов Фатьянов ввел в круг иркутских реставраторов Галину Оранскую, которая стала важным звеном во взаимосвязи провинциальных кустарей-реставраторов с московскими заказчиками. Это сильно повлияло на рост авторитета иркутской антикварной комиссионки в целом по Союзу.

Галина Геннадьевна Оранская — архитектор московских реставрационных мастерских, много работала в Иркутске. Она, к примеру, руководила реставрацией собора Богоявления, Спасской церкви, дома-музея Трубецкого, разработала план музея деревянного зодчества «Тальцы».

Роль Оранской в реставрационных работах в Иркутске огромна и никогда не оспаривалась. А вот аспекты так называемой темы негласного или «черного» антиквара в жизни архитектора остались практически неузнанными. Автору этих строк удалось встретиться с несколькими лицами, припоминавшими, что Галина Оранская содействовала москвичам в покупках некоторых «вещей», находившихся в Иркутске. Но это слухи, и не более того.

Но известно достоверно, что Галина Геннадьевна часто гостила и общалась с музыковедом Ириной Харкеевич, талантливым ученым, писательницей и педагогом. В 1976 году она защитила диссертацию, посвященную музыкальной культуре Иркутска.

Мимо сетей КГБ

Ирина Юрьевна Харкеевич (1935–2006) была не только человеком, который пристраивал местным мастерам заказы на реставрацию антикварных вещей. Она также способствовала возврату предметов антиквариата, вывезенных из Иркутска. Она, вероятно, единственная из негласного списка «переговорщиков» на черном рынке Советского Союза, кто не был включен в разработку КГБ в качестве фигурантов «антикварного» дела в Иркутске в первой половине 1980-х годов.

Много и плодотворно Ирина Харкеевич работала по созданию фонда экспонатов местного музея декабристов и передавала свои знания его директору Евгению Ячменеву. Именно тандем Харкеевич — Ячменев стал той силой, которая сумела на местном уровне вывести частные заказы реставраторов из полулегального состояния во вполне законный вид деятельности.

Но нетерпение к Харкеевич со стороны чиновников от искусства оказалось столь великим, что после создания мемориального кабинета ее имени они добились признания данного факта незначительным для региональной культуры. Затем последовала ликвидация ее рабочего кабинета вместе с библиотекой. Свои действия они мотивировали тем фактом, что Ирина Юрьевна большую часть своего времени посвящала «посредничеству в антикварной сфере».

Однако подобное посредничество позволило сохранить в Иркутске многие культурные ценности. Например, благодаря ее влиянию удалось оставить в городе рояль жены декабриста Волконского, коллекции икон старообрядцев (хранящихся теперь в Художественном музее) и многое другое.

Харкеевич непосредственно участвовала и в организации сектора ремонта и реставрации музыкальных инструментов, что позволило еще в 1960-х годах полностью легализовать коммерческую деятельность частных мастеров по настройке таких инструментов, как пианино, фортепиано и фисгармония.

 

При подготовке статьи использованы материалы и фото из архива редакции, открытых источников, а также фотографии из архива «Иркипедии».

Владимир Титов

"Капиталист", иркутский журнал для предпринимателей № 6 (85) Октябрь - Ноябрь 2015 года

• Число просмотров: 2591